Котенок
Профиль
Сообщений: 64
Добыча: 0
Племя: Грозовое
Уважение: 13
|
Название:
Я снова вижу сны...
Рейтинг:
R, я думаю.
Представьте себе, что Человек болен Раком и знает точную дату своей смерти. Представили?... А теперь читайте его дневник - букет эмоций, переживаний и чувств.
З.Ы. В рассказе не упомянуто ни одно точное место, точная дата, или имя. Все персонажи вымышлены.
Жду критики и комментариев.
18. 03. **
…А мне осталось жить всего 13 дней.
Счастливое число. Для кого-то, но не для меня. Всего 13… Возможно чуть-больше, возможно чуть-меньше. Сути это не меняет.
13 дней, это 312 часов, 18720 минут, 1123200 секунд и бесчисленное количество мгновений. Люди больные раком сердца долго не живут.
Или существуют…
Моя жизнь – под вечным покровом тайны, полная неопределённость. Я не привык думать о будущем, загадывать дела далее, чем на час.
Если бы не сны, мне не выжить. Они заместили мне реальность более яркими красками и эмоциями. Я предпочитаю быть кем-то, но не собой. Лучше лететь, пронзая небо оперением стрелы или вспарывать обоюдоострыми когтями сухую землю саванн, чем, не в силах встать, исписывать тонким гаснущим почерком страницы дневника, одну за одной, не в силах встать с постели.
А зачем?... Я уже готов сдаться. Перестать бороться мне не даёт пересвист птах за окном больничной палаты. Пытаясь понять, почему одним хорошо, а другие находятся в сонном эйфорическом забытьи, я сопротивляюсь липким щупальцам болезни. Задыхаюсь от страха удушья, беззвучно плачу в подушку, в бессилии от бессонных ночей, но живу.
Я боюсь не проснуться, закрывая поздно вечером глаза.
Но иногда, ко мне приходят сны. Редко, один или два раза в месяц, я становлюсь другим – мчусь навстречу свету в конце тоннеля, вижу в глазах своего зеркального двойника счастливый блеск в глазах, иногда – лечу, но всегда, я полон сил, силён, безраздельно владею своим духом и телом.
Сейчас – два часа дня, без пяти минут. С минуты на минуту придёт врач, сделать мне инъекцию и посадить на кресло-каталку .В 2:30 у меня сеанс химиотерапии. А вот и доктор. До меня доносятся его тихие шаги по коридору. Он любит быть один, а если не получается, не выделяться из людских масс. За время пребывания в палате интенсивной терапии, а далее, в обычном больничном крыле, я успел изучить характер и привычки медиков, с которыми я успел столкнуться.
Похоже, мне придётся оставить эту запись. Когда я вернусь в комнату, мне будет не до дневника, после процедур боль от опухоли возвращается.
19.03.**
Когда я беру в руки эту тетрадь, то понимаю, кем я стал. Костяшки пальцев чётко, как у скелета, проступают сквозь неестественно бледно-желтоватую кожу; рёбра можно пересчитать, не напрягаясь; синие провалы под глазами, напоминающими чёрные дыры; при каждом вздохе мои лёгкие раздирает надсадный кашель.
Но самое главное – я больше не увижу снов. Как я узнал?... Осознание этого пришло рано утром, когда скользнувший в окно луч солнца беспощадно выдернул меня из неги сновидений.
Просто пришло. Как к маленькому ребёнку, когда он тщетно пытается дотянуться рукой до луны.
Я не жалуюсь, просто сообщаю, как любую другую новость за долгих два долгих года болезни. Главное сейчас – не сойти с ума, не видя в жизни цели.
Всего 12 дней…
20.03.**
Сегодня у моего врача День Рождения. Жаль, что у меня нет возможности поздравить его не только на словах.
И ещё – ко мне не пускают ни родственников, не друзей. Жаль. Я недоумеваю. Почему? Хуже мне в любом случае не может быть.
После пары часов утреннего бдения у зарешеченного окна, до куда мне каким-то невообразимым чудом удалось сделать несколько заплетающихся нечётких шагов, у меня началась сильная интоксикация. Кажется так называется этот медицинский термин. Я потерял сознание от слабости и, как потом сообщили врачи, от истощения организма.
На целых два часа… На 120 из драгоценных 18 тысяч минут.
21.03.**
Вспоминаю последний сон, стараясь не упустить ни одной подробности.
Сильные жилистые лапы, поджарое тело, длинный хвост, узкая выразительная морда с двумя чёрными полосами.
Я – гепард.
Животное срывается с места, поднимая клубы пыли с земли и наслаждаясь слаженной работой мышц.
Первый и третий планы смешиваются в одну совершенно безумную картину.
Город. Улицы. Крыши домов.
Отчаянный длинный прыжок и снова когти мерно, словно восторгаясь происходящему постукивают по… асфальту?... Дикий зверь, задыхаясь бьющими в лицо струями воздуха, мчится навстречу бездне. Под ним в последний миг возникает новая, пропахшая бензином и пустыми кварталами поверхность.
И так – до бесконечности.
А точнее – до утра.
Я стал замечать за собой странное пристрастие к мечтам, стал воспринимать жизнь, как неисчерпаемую субстанцию. Я – трус. Боюсь многого, например высоты. Однако меня не пугает истина, которую врачи так старательно от меня скрывают и которая не является для меня секретом, что мне осталось не долго.
22.03.**
Молодая медсестра, выйдя из моей палаты сегодня, долго и беззвучно плакала, сидя в коридоре на кресле. Наверное, ещё не привыкла к больничной атмосфере. Другие медики – бывалые, в своём роде морские волки, всего лишь устало разводят руками. Им надоело со мной возиться.
Я и сам ощущаю апатию. Заставить себя писать – сущий ад. До чёрта надоело чувствовать себя изгоем, ловить на себе сочувственные взгляды.
Снова смотрю на поющих за окном птиц и снова мечтаю.
23.03.**
После очередного забора крови определилось примерное время Конца.
Это будет вечером.
Мне сообщили хорошую новость – в Тот день мне дадут попрощаться с друзьями и родными. Когда ещё мне разрешали пользоваться моим ноутбуком, а, соответственно, и всемирной паутиной, я любил общаться с людьми, находящимися в различных точках планеты. Это доставляло мне удовольствие – составлять мнение о человеке не по внешности, а лишь по напечатанному. Слова в этом мире решают всё. Даже забавно, годы общения меня ничему не научили, я не прячу свои помыслы за разноцветными фантиками и мишурой посторонних действий, а, как ребенок, изливаю их на бумаге.
Тетрадь – самый благосклонный собеседник, не перебивает, выслушивает излагаемое до конца.
Время перевалило за полночь, но мне не спится. Интересно, а это больно – уходить из жизни?... В данный момент это интересует меня больше всего, хотя пять лет назад я бы лишь рассмеялся навстречу таким мыслям.
Вспоминаю первый класс и сочинение «Что бы я сделал, если бы у меня была волшебная палочка». Лишь одно – пожелал, что бы такой страшной болезни как Рак сказали «нет» так же, как оспе или чуме сейчас, в двадцать первом веке.
24.03.**
Прошло семь дней. На столе мерно тикает секундомер. Завод рассчитан ровно на то время, что мне осталось жить.
У меня появился сосед по палате – трёхмесячный безымянный котёнок, отпрыск прибившейся к больнице кошки. Из всех пациентов он выбрал именно меня. Это радует, говорят, что животные видят людей насквозь и выбирают хозяев лишь со светлой аурой. Я не верю в кабалистику, гадание по ладони и прочие мистические фокусы, зато верю в котёнка и его чувства. Он, мурлыча и трогательно тычась носом в мои ладони, доверчиво прижимается к моему боку, греется и греет. Дома у меня жила собака, но этих двух животных не сравнить. Пёс – строже, консервативнее относится к хозяину. Кошка, в противовес, не скрывает своих чувств, без свойственного собакам стеснения заглядывает в глаза, словно упрашивая потрепать ёё по пушистому загривку или бокам.
Когда я смотрю на этот маленький сгусток пуха и нежности, мне становится легче, намного легче. Я никогда не имел множества друзей. Тем, кто входил в этот круг избранных, их не набралось бы и пяти человек, я доверял, как себе. Остальные люди, с которыми я вынужден поддерживать отношения, лишь вынужденные знакомые.
25.03.**
Я не согласился на инъекцию смертельной дозы снотворного, хотя мог спокойно, бессознательно уйти. Всё просто – когда ты спишь, врач перетягивает твою руку жгутом и вводит смертельное число кубиков лекарства в вену. Мгновенная смерть от передозировки. Ни агонии, ни мучений.
Пока есть шанс, я борюсь, не отступаюсь от цели. Пока есть надежда снова стать здоровым, я буду отвоёвывать каждую секунду, да что там, каждый момент жизни, каждую клетку своего тела.
Кормлю котёнка сметаной. Даже не подозревая, что его хозяин умрёт, сгорит, как тонкая восковая свеча, зверёк трётся мордочкой о мои щёки, руки, плечи. Я читал, что на кошачьем языке это значит что-то, вроде «друг». Он практически не слезает с моей постели. Спит, свернувшись клубком на моих ногах, или вытянувшись на груди, но, непременно, положив лапу на своего хозяина-друга. Может, понимает и боится, что я пропаду, пока он дремлет? Глупыш…у меня ещё целых пять дней.
26.03.**
Бессонница чередуется с бездонными, беспамятными провалами. Это не сон, забытье. Затишье перед штормом. Лениво играющая с камнями волна прибоя, ожидающая появления девятого вала.
Карандаш, его я предпочитаю шариковым ручкам, практически невозможно удержать в трясущихся пальцах. Каракули в дневнике напоминают нить кардиограммы. Такие же загадочные и непонятные. Поэтому я могу писать лишь небольшими фразами, подолгу набираясь сил в постели, застеленной крахмально-белым бельём, именно такая стерильность обычно ассоциируется с больницей и медициной.
Невольно задумываюсь – есть ли жизнь после смерти? Как глупо на первый взгляд звучит фраза.
Жизнь после смерти… Конец жизни – грань, между будущим, настоящим и прошлым, где всё сливается в один момент, который, в свою очередь, длится бесконечно долго.
Этот момент, для кого-то мучение, для кого-то счастье, к которому он стремился всю жизнь.
Интересно, если у нас есть Душа, то куда я попаду? В геенну огненную или в райские кущи?
27.03.**
Три. Эта цифра ключевая, на неё опираются законы природы и мироздания. На трёх китах покоится земной шар. Именно три желания выполняют джинны, выпущенные из бутылки.
Не считая сегодня, я проживу еще три дня. Ожидание выматывает больше всего, заставляя то и дело искать взглядом часы, неумолимо отстукивающие секунды. За окном – март, весна. Всё сильнее греет солнце, уже не осталось снега. Жаль… я люблю зиму.
Котёнок то и дело нервно постукивает хвостом по одеялу, видно ему надоело потрескивание сразу трёх часов, стоящих у меня в комнате. Электронный будильник, заведённый ровно на шесть тридцать утра; больничные часы и, наконец, мой заветный секундомер. Время стало моим главным врагом, бездушным, холодным берсерком, страшным в своём равнодушии, но одинаково расчётливым для всех людей.
28.03.**
Даже не верится – два дня. Жаль, конечно, но моя последняя заветная книга стихов так и не увидит свет. Да, я – поэт. Под моим крылом выросло несколько музыкальных групп, вышло четыре стихотворных сборника. Последний я так и не дописал – оставалось тринадцать страниц душевных переживаний и круговорота эмоций. Совпадение?... Я в них не верю. Есть реальность. Есть мир полёта фантазии и мечты. А есть – черта, проходящая между ними, то расплывающаяся и отклоняющаяся от своего курса, то чёткая, что насмешливо-тёмные символы текста, свёрстанного на печатной машинке. В это трудно поверить. Многие люди до последнего надеются на счастливый конец, на так называемый «Happy End», принятый в американских мелодрамах и боевиках, и, не зря. Есть надежда – есть повод на жизнь. Есть повод на жизнь – есть надежда. Знак бесконечности, круговая порука, эти два словосочетания тесно связаны друг с другом.
29.03.**
Завтра. Даже не верится. Кажется, что это «завтра» никогда не наступит, оставив тебя таять восковой свечой в ожидании.
Это будет потом, так что надо жить настоящим. Час назад меня навещали родители, а только что разошлись друзья. Прощание было не долгим. Тихие слёзы мамы и грустные взгляды отца, жаждущего запомнить меня таким, какой я есть сейчас. Печально и грустно. Грустно и печально.
Да, возможно это звучит глупо, но эта сцена слишком нелепа для этого мира.
О боги… в которых я не верю, за эти тринадцать дней я стал настоящим философом! Раньше я за собой это не замечал, как, впрочем, и привычки вести дневник. И ещё я совсем не пишу о своём маленьком мохнатом друге, как и о окружающем меня мире. Я замкнулся на себе, на своих эмоциях, что отнюдь не есть хорошо.
30.03.**
Уже вечер. На секундомере дробно отсчитываются последние секунды. Сейчас он остановится и…
Я ещё жив?! Странно. Стук всё так же отчаянно бьёт по вискам, впрочем, я ошибаюсь – это всего лишь гулкие удары сердца о грудную клетку. Медсестра заглянула в палату, ожидая увидеть очередного пациента патологоанатомического отделения клиники. Поморщившись, она отпрянула от стекла и ушла. Очевидно, к главному врачу, очевидно… С его приходом последовал стандартный для таких случаев диалог на темы «Как ваше самочувствие» и «Вы ещё не передумали насчёт инъекции».
Естественно я отказался.
31.03.**
А секундомер всё так же отсчитывает секунды, минуты… часы. И я ещё раз убеждаюсь в том, что человек – вечен и врачебные ошибки встречаются на каждом шагу.
Странная тишина, определённо чего-то не хватает. Но чего?
***
Остановился не только секундомер, но и все часы в тринадцатой палате и остальной клинике. Сердце Больного, который, неизвестно чему улыбаясь, заполнял очередную главу своего дневника, дрогнуло в сомнении, пропустило удар и стало. Выражение безмятежности и полного, безграничного счастья на лице Человека сменилось лёгким удивлением. Ещё тёплое тело завалилось на бок. По полу прокатилась шариковая ручка, прошуршали тетрадные листы. Белый котёнок с душераздирающим мяуканьем, больше напоминавшем человеческий крик, сорвавшийся со своего места на кровати, беспомощно метался по палате, тычась носом в ладони и лицо своего хозяина, словно побуждая его снова встать. Врачи, зашедшие в палату, констатировали факт смерти и оттащили зверька от тела. Бессильно дёрнувшись раз, другой, котёнок обмяк, уйдя в другой, лучший мир, вслед за своим хозяином…
***
Ярко светило солнце, тёплые лучи которого лёгкой дымкой струились по комнате. Человек захлопнул тетрадь и взял на руки Котёнка, кружившего у его ног. Человек подошёл к окну и взглянул вниз, где смутно, под периной из облаков, виднелся земной шар, до которого, казалось, лишь дотянуться рукой... Человек, не спуская мурлычущего зверька с рук, открыл дневник и дописал одну недостающую фразу в оставшейся строке.
«А я снова вижу сны…»
--------------------
... И закат становится началом дня, и совсем иначе, освежающе и пьяняще пахнет еловая хвоя, переполняя тело бешеным, звериным восторгом, заставляющим до одури, до изнеможения, мчаться через лес наперегонки с луной, чувствуя, что вот-вот - и произойдёт что-то прекрасное, волшебное, и останется с тобой навсегда...
Жизни свойственно смеяться над смертью. Порой - горько, иронично, отчаянно... Но неизменно искренне.
Ибо вечность невозможно напугать мгновением...
|
А я снова вижу сны..., совсем недавно законченый рассказ)
