Глава 5.
Просто.
Скучно.
И тривиально.
Эта простая формула – «я не помню».
Для кого-то – молитва, для кого-то – аксиома, для кого-то - заклинание. Для меня – формула, помогающая сохранять целостность рассудка до сего времени… до недавнего времени.
Я не помню, когда это началось. По крайней мере, сейчас не вспомню. Кажется, что…
…Что жизнь, запечатленная шрамами на теле, обрывочными мыслями и образами в памяти, обрывается, когда я оглядываюсь назад. Исчезает в тумане, как противоположный берег озера. Темные воды моей памяти – там, дальше… но их обволакивает непроницаемая молочно-белая пелена тумана. Я не могу ничего сквозь нее разглядеть. И как этот туман медленно, цепкими дымными пальцами хватаясь за торчащие из воды камыши, крадется, подтягиваясь, вперед, так забытье окутывает воды моей памяти все больше и больше.
Я стараюсь меньше глядеть назад. Не как раньше. Теперь прошлое не имеет решающего значения. Мое прошлое не имеет.
Кто был первым, кто был вообще среди тех…
Уже неважно.
Не все воспоминания утратили свою прежнюю яркость, покрывшись пылью, как поверхность старинного зеркала, в котором уже ничего нельзя увидеть – лишь мутный налет времени. Я этому не рад. Я предпочел бы забыть.
Забыть ту встречу, там, где Смерти больше нечего взять.
Однако мне не дадут забыть. Да и сам я не смогу – в том месте, с последнего вздоха, с вырвавшегося из уст упрямого и дерзкого оруженосца слова, моя судьба сделала решающий поворот. Такие вещи не забываются.По черной, клубящейся водоворотом гигантских свинцовых туч, эмали неба то и дело, вспыхивая на один ослепительный миг распарывая густую тьму, проходили ветвистые трещины синих молний. Где-то в сердце вересковой пустоши слышались огрызающиеся, глухие раскаты грома. Стонущий под хлесткими бичами норда лес почти растворился в сплошной серой стене ливня. Ни луны, ни звезд не было видно среди темных орд надвигающихся друг на друга кучевых армий. Кругом была сплошная тьма. Среди этого хаоса не сразу можно было заметить маленький отряд, состоявший всего из пяти Грозовых котов. Промокшие, дрожащие от пронизывающего холода воины, завязая лапами в топкой грязи, едва успевали за черным исполином, почти неразличимым в подступающей по их следам тьме, в зубах которого безвольно болталось грязное и окровавленное тело. Да, их должно было быть больше… Тот, кто повёл их на битву, больше не будет с ними. Но Смерчу было плевать на дождь. И мысли черного кота были далеко не о погибшем воине.
«Неужели я наконец-то научился это делать? Столько лун… столько лун упорных тренировок не прошли зря! Его взгляд… Он боялся. Более чем боялся. Запах его ужаса был так отчетлив… Какой сладкий запах...»
Кот усмехнулся своим мыслям. Никто из бегущих сзади воинов не увидел этой гнусной, полной мрачного торжества ухмылки. Смерч с ироничной усмешкой вспоминал ту ночь, когда во сне он попал в лес, где останавливалось время. В лес, где Смерть больше не могла взять свое. В лес, где обитало проклятое Звездными предками и ныне живущими племя, Племя Проклятых Душ.
«Ну что такое?! Что я ни делаю, все зря! Так всегда – как менять эти вонючие подстилки этих вонючих старейшин, так зовите Ветреника, а вот как в патруль пойти, так нет, я же у них самый пустоголовый, самый неспособный! Вот вырасту, все увидят, какой я сильный буду, всем покажу, всем отомщу! Они увидят, как жестоко ошибались, заставляя меня, как какую-то прислугу, чистить подстилки… Фу, какая мерзость… Как же мне всё это надоело!»
Ветренику было всего два месяца, а он уже показывал свой тяжёлый характер. Ненавидел убираться, всякий труд, кроме патрулей и охоты, считал ниже себя, не слушался приказов и наставлений. Он делал лишь то, что считал правильным. Его наставник, Огонь, уже не знал, что с ним делать. Котёнок совершенно не подвергался никаким методам воспитания. Хоть кнут, хоть пряник, он всё равно наплюёт на все правила и сделает так, как ему надо и так, как захочет. Наглый, вспыльчивый, гадкий, задиристый и очень гордый оруженосец не давал жить своим соседям в палатке. Он завидовал им, ведь этих оруженосцев брали на Совет, а его, в качестве наказания за очередной проступок, оставляли дома. Сегодня должен был состояться второй его Совет, но Огонь всё-таки решил оставить его в лагере.
«Повезло же мне с оруженосцем… За какие прегрешения караешь меня, Звездное племя?! – с отчаянием думал рыжий кот, шагая вслед за своей предводительницей на Совет. - Почему этот Ветреник не такой, как Океан?! Ох, Звездные предки, дайте мне силы воспитать его правильно, пока его гордость и зависть совершенно не погубили его душу…»
«Этот Огонь… - угрюмо размышлял окончательно разозлившийся ученик, с яростью расшвыривая свежий, терпко пахнущий корой мох по палатке. Зависть, гордость, ненависть почти ко всему миру, а также желание доказать всем и вся свое превосходство поедали его душу, Ветреник чуть не задыхался от переполнявшей его злости. – Вот он у меня ещё попляшет! Стану великим воином, свергну его с поста глашатая, а потом посмотрю, как он заговорит. Он будет стоять у меня на задних лапах и просить прощения за такие оскорбления… Какой он гадкий наставник! Вечно у него этот Океан… Океан то, Океан сё… Такой хороший, примерный оруженосец, ах какой он умница, ах какой молодец! Да мне он уже поперёк горла стоит, твой Океан! Вот вырасту и побью его. И тогда посмотрим, кто из нас лучше!»
И, поставив себе цель на ближайшие двенадцать месяцев жизни, довольный, но всё же дико злой Ветреник покрутился на своей подстилке и, свернувшись тугим калачиком, приготовился ко сну.
Черные верхушки матерых столетних сосен, казалось, смотрят в лица самым звездам. Ученик медленно поднял голову, стараясь их разглядеть. Черное, безжизненное и совершенно пустое небо опрокинулось над неизвестным миром, источая ровный, не мерцающий и какой-то ненастоящий звездный свет. Сами звезды казались приклеенными, складывались в совершенно неизвестные созвездия. Ветреник чувствовал, что в этом сне нет Звёздного племени. Вокруг юного ученика расстилался неизвестный лес. Мощные стволы деревьев стояли так плотно, что казались одной сплошной стеной, и источали зеленоватое, мертвое гнилостное сияние. Ветреник, шире раскрыв глаза, уставился на толстый сук в пяти хвостах от себя. На нем длинная темная хвоя выстреливала мелкими смолистыми шишками, тянулась и колыхалась на незаметном ветерке, как дорогая пушнина, а совсем рядом, на том же сучке, скручивались жгутом нежные жилистые листья. Ветреник сглотнул. Он попал в дурное место.
Всё окутали мрак и тишина. Полусвет причудливо смешивался с полутенью, рождая в воспаленном воображении ученика образы страшных и таинственных существ, которые беззвучно скользили за ним между стволов, прячась среди горбатых корней. На душе неприятно знобило, маячило что-то тревожное, предостерегающее. Ветреник осторожно ступал по мягкому ковру сухой листвы и хвои, боясь потревожить страшную тишину этого леса, вздрагивая при каждом случайном хрусте сухой ветки под лапой. Не было слышно птиц. Нигде не шуршали мелкие зверьки, неестественная тишина поглощала все звуки, заставляя слушать только лихорадочный ритм собственного пульса.
Но вот впереди что-то сверкнуло. Ветреник остановился, задрожав, как лист на ветру. Или он окончательно спятил, или в темноте действительно показался странный отблеск. Пристально вглядываясь во мрак, он едва было не закричал, когда увидел в метре от себя два горящих как угли черных глаза. Чьи это глаза? Что за взгляд? Он сковывал не хуже кандалов, пресекая все возможности к сопротивлению. Он прожигал насквозь, заглядывал в самые сокровенные мысли, пожирал сознание… Может, убежать? Но куда? И как? Он почти не может двигаться. Кругом деревья, непроходимый мрачный лабиринт стволов, освещённых тусклым светом… У Ветреника закружилась голова, ему захотелось заплакать, как котёнку. Он вспомнил, что всегда высмеивал свою младшую сестру, когда та пугалась за их мать, долго не возвращавшуюся с охоты… Теперь он ее понимал. Липкий ужас, пропитывающий всё тело, сковывающий все мысли... Порой он заставляет нас совершать самые безумные поступки, а порой заставляет сесть и плакать, оставив все надежды…
«Но всё равно она плакса! – подумал котёнок. Даже в таком состоянии он не хотел понимать сестру и упрямо отстаивал свою точку зрения. – Она плакала по пустякам, мама всё равно нашлась, она же не попала в этот ужасный лес...»
Страшные глаза прищурились, продолжая буравить сознание беспомощного оруженосца, читая все его мысли и желания. Из тьмы раздался сухой, абсолютно безжизненный голос, окончательно давая понять, что сопротивление или попытка бегства бесполезны.
- Тебе всего семь месяцев, а ты уже подаёшь большие надежды, Ветреник, - произнёс неизвестный.
Ветреник вздрогнул. Этот незнакомец знает его имя, его возраст? Но откуда? Великое Звёздное племя, что ему нужно? И кто это?
- Кто ты? – дрогнувшим голосом спросил котёнок.
В ответ послышался негромкий смех, такой же безжизненный и сухой.
- А действительно ли ты так хочешь услышать ответ? – с этими словами из-за деревьев вышел кот. Но можно ли было назвать эту огромную чёрную тень котом? Это скорее было привидение, тень былого, зыбкие очертания, оставшиеся от плоти. Тень, древняя, как Звездное племя. И навеки проклятая им. – Хорошо, я расскажу, кто я и зачем ты мне нужен. У меня нет имени. Нет, не надо на меня так смотреть, если бы с тобой не разговаривали сотни лет, я бы посмотрел, что ты вообще помнил бы. Я появился в лесу, где живёшь ты, задолго до твоего рождения. Я участвовал в создании четырёх лесных племён и был предводителем одного из них. Первым предводителем племени Теней.
Ветренику стало не по себе. Этот кот, а точнее тень кота, жившего здесь так давно, внушала ему недоверие, страх.
«Что ему надо? Зачем он ко мне пристал? Неужели я в чём-то виноват?» - стучало в голове котёнка. Он нервно царапал маленьким острыми коготками мёрзлую лесную землю, сердце пойманной птицей билось в груди. Он ощущал себя пленником в клетке, откуда нет выхода, нет спасения...
Продолжение следует.
[глава отредактирована.] Это сообщение отредактировал Infinity - 4.12.2008 - 14:49
Статьи
Внимание!
